«Оборваные нити» (отрывок из романа Марининой)

дата поста17.11.2012  

Он молча подчинился, сел рядом с матерью, сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой, выдвинул из-под передней панели пепельницу. Мать повернулась на сиденье и ласково положила ладонь ему на колено.

Сынок, я ни в чем не стану тебя убеждать, я только прошу, чтобы ты меня выслушал. Я в педиатрии очень давно, как ты понимаешь. В советское время была создана мощная система вакцинопрофилактики и сплошной иммунизации населения. Сейчас эта система рухнула. И знаешь, почему?

Не знаю, — сухо ответил Сергей, глядя вперед через лобовое стекло.

Рухнула не только система вакцинопрофилактики, рухнула и медицинская промышленность, в медицинских учреждениях не хватает самого необходимого, частично потому, что нет денег на закупку, частично — оттого, что закупать нечего. От своих однокурсников, после института работавших в стационарах, Сергей слышал, что иногда вместо газоотводной трубки приходилось использовать трубку интубационную, а за отсутствием мужских мочеприёмников применяли обычные презервативы, отрезая наконечник и присоединяя к нему тонкую резиновую трубку, опускаемую в бутылку. Стыдно. Унизительно.

Из подъезда вышел сосед с собакой, на втором этаже зажглось окно одной из комнат, а на первом этаже, наоборот, свет погас. Одиннадцатый час, люди ложатся спать. За какими-то из этих окон живут маленькие детки, груднички, которые еще ничем перед этой жизнью не провинились и родители которых делают все, что им предписывают участковые педиатры, даже не догадываясь о том, какие страшные опасности таятся в этих предписаниях, если их выполнять не должным образом. А мать сейчас начнет его «лечить» и объяснять, что в этом нет ничего страшного, и зря он упирается и отказывается переписывать заключение, и что систему все равно не сломать… Тошно.

— И я не знаю, негромко отозвалась Юлия Анисимовна. — Но ты посмотри, что делается вокруг. В газетах настоящая истерия по поводу того, что русский народ травят вакцинами. По телевизору выступают какие-то люди с сомнительным состоянием психики и крайне недостаточным образованием, которые на всю страну кричат о вреде вакцин. Зачем? Почему? Можешь мне ответить?

Сергей собрался было высказаться в том ключе, что, дескать, все эти выступления как раз и направлены на то, чтобы уберечь детей от недоброкачественных вакцин, и его экспертное заключение это только подтверждает. Но остановился. Что-то в голосе матери его насторожило. Юлия Анисимовна была, несомненно, очень умным человеком и про-сто так кидать спасательный круг заблуждающемуся сыну не стала бы. Поэтому он счел за благо промолчать, ожидая продолжения.

— И я не знаю точного ответа. Но у меня есть все основания подозревать, что это — проявление самой обычной коммерческой войны. Есть те, кому выгодно разрушить нашу отечественную медико-фармацевтическую промышленность, а для этого нужно опорочить продукцию российского производства и внушить всем мысль о том, что она вредна или в крайнем случае бесполезна. Нужно распустить слухи о том, что препараты изготавливаются с нарушением технологии и в антисанитарных условиях, нужно посеять в населении панические настроения, которые приведут к категорическому отказу покупать российские лекарства. А потом — все просто. Рынок рушится, обороты падают, производители разоряются, и на освободившееся место приходят те самые заинтересованные субъекты.

Кто? — спросил Сергей, слушавший мать с неослабевающим вниманием.

Она говорила совсем не то, что он ожидал услышать. И он чувствовал себя растерянным и обескураженным. Он готовился к войне, а получил непонятно что.

Да кто угодно. Зарубежные добросовестные производители. Зарубежные недобросовестные производители. Отечественные добросовестные, равно как и недобросовестные производители. Посредники-торговцы, которые намерены закупать за рубежом просроченные или не прошедшие клинических испытаний препараты за три копейки и продавать их здесь за тридцать рублей. Желающих нажиться на болезнях всегда было много.

Да, про необходимость проведения широкомасштабных клинических испытаний и про поиски подходящего массива «подопытных кроликов» Сергею говорил и Янис Орестович. Честно признаться, в тот момент ему показалось, что докторант из Саратова сильно преувеличивает и вообще страдает излишней подозрительностью, граничащей с паранойей. Однако мать повторяет его слова, и звучат они из ее уст куда более убедительно.

Ты тоже считаешь, что зарубежные производители пытаются сделать из нашей страны полигон для клинических испытаний своей продукции, в частности, вакцин? — спросил он недоверчиво.

Тоже? — Юлия Анисимовна вздернула брови и посмотрела на сына с любопытством. — А кто еще так считает? С кем ты говорил об этом?

С Пурвитисом.

Это тот докторант, у которого ты консультировал «стекла»? Умен, ничего не скажешь. И насколько достоверны его сведения?

Сергей пожал плечами:

Не знаю.

В любом случае, сынок, ты должен отдавать себе отчет в том, что наша страна не в состоянии проверить безопасность той продукции, которая приходит из-за рубежа либо в виде готовых препаратов, либо в виде сырья для их изготовления, либо в виде лицензирования российских производителей, которые начинают выпускать отечественные так называемые аналоги. У нас в стране нет для этого экспериментальных баз. И мы в результате не можем ни проверить, насколько безопасны вакцины, которые мы закупаем, ни создать условия для изготовления безопасных собственных вакцин. Ты представляешь себе, что значит проверить рекомбинантное лекарственное средство? Это высокотехнологический эксперимент, требующий колоссальных затрат. К сожалению, мы очень далеки от уровня передовых лабораторий мира и практически совершенно не ориентированы на контроль подобной продукции.

Ты к чему ведешь, я не понимаю? — нахмурился Сергей. — К тому, что мой диагноз только подтверждает то, что ты рассказываешь?

А я еще не все рассказала. Ты меня дослушай, сынок. В нашей стране регистрируется все то, что не прошло клинических испытаний у зарубежных производителей. Или такие испытания все-таки прошли, но не в достаточном объеме. И вот к нам хлынула настоящая лавина разных вакцин от всяческих доброхотов, которые делают вид, что стремятся помочь России, находящейся в сложной экономической ситуации и испытывающей огромные проблемы в сфере здравоохранения, а на самом деле просто хотят заработать большие деньги. Очень большие, Сереженька. Такие, какие тебе и не снились. И что они нам везут, прикрываясь лозунгами о бескорыстной помощи? Они везут нам не завтрашние и не сегодняшние технологии, а позавчерашние. На самом деле это всего лишь отходы от их современного производства. Или, как вариант, они присылают те вакцины, которые им необходимо исследовать в ходе широкомасштабного эксперимента. Эксперимента на детях, Сереженька. У них это называется широкомасштабными наблюдениями. Такой, видишь ли, красивый эвфемизм. На самом же деле речь идет именно об экспериментах и именно на наших детях.

Не может быть, — прошептал Сергей в ужасе. — Мам, ты правду говоришь? Я, конечно, допускал, что Пурвитис в чем-то прав, но чтобы так…

А теперь, — Юлия Анисимовна словно не слышала реплики сына и продолжала ровным голосом преподавателя, привыкшего читать полуторачасовые лекции без перерыва, — я тебе расскажу про одну вакцину, которую применяли много лет и применяют до сих пор. Что в ней есть? В ней есть соли ртути, которые, как тебе хорошо известно, еще более опасны, нежели сама ртуть. И тем не менее в ней есть мертиолят — ртуть-органическая соль. Идем дальше. В этой вакцине присутствует формалин, а уж кому, как не тебе, судебно-медицинскому эксперту, знать, что это сильнейший мутаген и аллерген.

Это было правдой, Сергей постоянно страдал то аллергическим бронхитом, то аллергическим ринитом, то приступами гастрита, не спровоцированными «неправильной» едой. И страдал не только он один, мало находилось судебно-медицинских экспертов, работающих в танатологии, которые не испытывали бы на себе действие формалина, широко применяемого в моргах. Болели все поголовно, кто чем: астматическими бронхитами и бронхиальной астмой, крапивницей, хроническим ринитом, аллергическими холециститами, колитами, гастритами, у многих возникали эритемы и трещины на коже, да всего не перечислишь. Такова плата за возможность заниматься своей профессией.

Детей травят формалином? — он ушам своим не верил.

А ты как думал, — усмехнулась мать. — Причем заметь себе, никто и никогда еще не проверял, как действует этот чудовищный конгломерат мертиолята и формалина, как говорится, «в одном флаконе», хотя бы на детенышах животных. Каковы непосредственные реакции на вакцинацию у малышей? Каковы отдаленные последствия для подростков? Никто этого не знает. Фирмы-производители легко выходят из положения: пишут в инструкциях предупреждение и тем самым слагают с себя ответственность. Дескать, мы вас предупредили, что там мертиолят и формалин, а уж вы сами решайте, вакцинировать вашего ребенка или нет. Вот и получается, что в нашей стране уже давно проводятся многолетние широкомасштабные испытания на наших детях, у которых развиваются различные патологические синдромы, а все удивляются, почему у нас такой рост количества детей-инвалидов. И несчастные родители этих детей даже не подозревают об истинной причине происходящего. И что самое ужасное — у родителей нет никакого выхода. С одной стороны, проплаченные и тщательно подготовленные кампании по запугиванию населения то гриппом, то дифтерией, то туберкулезом, с другой стороны — запретительные меры в отношении детских садов и школ. Приезжают вакцинаторы, всех детишек выводят строем и вакцинируют, причем родители зачастую даже не знают об этом, их информируют постфактум. А то еще и запрещают невакцинированным детям посещать садик или школу.

А что же педиатры, мам? — в недоумении спросил он. — Они что, не видят всего этого? Не знают?

Знают, сынок, — вздохнула Юлия Анисимовна. — Еще как знают.

Так почему же они молчат? Почему не бьют тревогу?

А они и не молчат, — грустно улыбнулась мать. — Они постоянно докладывали об этом, давали информацию о поствакцинальных осложнениях, а эта информация попадала в статистику, и статистика получалась такой нехорошей, такой угрожающей и взрывоопасной, что ее прятали под гриф «Для служебного пользования». Тысячи детей страдают, но разве чиновникам из Минздрава есть до этого дело, если те, кому нужно пропихнуть свою продукцию на наш рынок и озолотиться, платят взятки немыслимых размеров? Вот я тебе пример приведу, кстати, по той самой вакцине с формалином и мертиолятом. Ты хоть и не педиатр, но, вероятно, понимаешь, что такое заболевание, как гломерулонефрит, слабо поддается лечению. Так вот, наши отечественные педиатры очень внимательно на протяжении двадцати пяти лет следили за развитием этого заболевания как поствакцинального осложнения на АКДС и ее «ослабленные» модификации. Наблюдали, отмечали развитие осложнений и последующую инвалидизацию детей.

И что? Что в итоге?

А ничего, сынок. Понаблюдали, научные отчеты написали, отчеты загрифовали, на этом все и закончилось. Никто ничего не предпринял. Никто ничего не сделал.

Сергей молчал. Сказать было нечего. Но он так и не мог понять, что пытается объяснить ему мама. Она его поддерживает в решении не менять в акте экспертизы ни одной буквы? Или пытается заставить его принять другое решение? В нем снова поднялась волна злости, утихшая было под грузом обвалившейся на него информации.

Тогда я тем более должен настаивать на своем заключении, — агрессивно проговорил он.

А вот теперь, сынок, подумай, что будет дальше. Ты оставляешь заключение в первоначальном виде. Акт экспертизы уходит из Бюро. Его читают там, где положено, и по факту смерти ребенка от вакцины в обязательном порядке возбуждают уголовное дело. К тебе приходят люди из прокуратуры и задают тебе очень неприятные вопросы, на которые тебе будет крайне трудно ответить убедительно, то есть так, чтобы самому не оказаться за решеткой.

Он в изумлении посмотрел на мать.

Ты о чем? Почему я должен оказаться за решеткой? Разве я вакцинировал ребенка с ослабленным иммунным статусом? Разве я виноват в том, что участковый педиатр не учел повышенную сенсибилизацию малышки?

Юлия Анисимовна убрала руку, которая на протяжении всего разговора так и оставалась лежать на колене сына. Открыла сумочку, достала пудреницу, оглядела в маленьком зеркальце свое все еще очень красивое лицо, пальцем пригладила волосок на брови. В этот момент мать напомнила ему тетю Нюту, которая точно так же отстранялась от собеседника перед тем, как собиралась сказать что-то очень важное и значимое. Пауза явно затягивалась, и Сергей понял, что сейчас, собственно, и начнется самая главная часть их беседы.

Сережа, никто не будет обвинять тебя в смерти девочки, и знаешь почему?

Потому что я в ней не виноват, — уверенно ответил он.

Нет, сынок, ты опять ничего не понял. Ты никого и ничего не слышишь, кроме себя самого. Я полчаса сотрясаю воздух, чтобы объяснить тебе расклад сил, а ты слышишь только себя и считаешься только с тем, что думаешь сам. Тебя не будут обвинять в смерти девочки просто потому, что до смерти этой малышки никому нет дела. Это никому неинтересно. А вот что их интересует, так это ответ на вопрос: сколько ты взял?

Чего взял? — не понял Сергей.

Денег, сынок. Взятку какого размера и от кого конкретно ты получил за то, чтобы поставить именно этот диагноз, в котором к тому же опорочил продукцию конкретного производителя. Никто — ты слышишь меня? — никто и никогда не поверит, что ты поставил такой диагноз бесплатно, на основании только лишь результатов экспертных исследований. Никому в голову не придет, что ты честный мальчик и пытаешься бороться с системой. У всех на уме будет только одно: на кого ты работаешь? В чьих интересах действуешь? Кто просил тебя подорвать авторитет этой вакцины? Кто заплатил тебе за то, чтобы ты подлил масла в огонь всеобщей истерии? Вот так будет стоять вопрос. И никак иначе. И что бы ты ни говорил — тебя никто не услышит. Тебя истерзают, из тебя вынут все кишки, вываляют в грязи, измучают Лену, о нас с папой я уже вообще молчу. Придут и ко мне, и будут спрашивать, на какие деньги я ездила в Австрию и с каких доходов мы купили вторую машину. Устроят обыски у тебя дома и на рабочем месте, у нас дома, на даче. Более того, дадут команду — и в Ярославле точно так же начнут истязать всю семью Лены, всех тех, кто там живет, и обыски будут проводить, чтобы найти деньги или ценности, которые не имеют отношения к зарплате. Найдут — скажут, что это и есть те самые преступные деньги, которые эксперт Саблин получил в виде взятки. Потом тебя посадят. Вот и все, сынок. А детей будут продолжать вакцинировать некачественными или плохо изученными вакцинами.

Но я же пытаюсь бороться за правду!

И что? Даже если ты будешь бороться за три правды, а не за одну, все равно тебя обвинят в том, что ты играешь на чьей-то стороне. Ты пойми, сынок, на этом поле война идет очень давно, и все уже много раз поделено и переделено, все устоялось, каждую позицию поддерживает тот или иной лагерь. Поэтому что бы ты ни сказал, ты невольно окажешься на чьей-то стороне, соответственно, сторонники других лагерей будут считать тебя врагом и пытаться тебя сначала опорочить, дискредитировать, а потом уничтожить. В ситуации, когда речь идет о больших деньгах, правды нет и быть не может. Могут быть только соображения стратегии и тактики зарабатывания этих самых больших денег. Бороться с ветряными мельницами — это очень благородно, но совершенно бессмысленно.

И какой выход ты предлагаешь? — язвительно спросил Сергей, который с самого начала разговора, едва они сели в машину, все ждал, когда же мама скажет про ветряные мельницы. Он почему-то был абсолютно уверен, что она непременно скажет. Так и случилось.

Я знаю только один выход: каждый день добросовестно вскапывать свой огородик.

Ты о чем? О трупах, которые я каждый день исследую?

Сынок, — засмеялась Юлия Анисимовна, — ты всегда был излишне прямолинейным. Победить систему в одиночку еще не удавалось никому. Но сделать так, чтобы система сначала забуксовала, а потом увяла и засохла, вполне реально. Единственное, что для этого нужно, — ежедневно добросовестно делать свое дело. Всем без исключения. Твой огородик — это твоя зона ответственности. Если у каждого человека будет свой маленький огородик, который постоянно вскапывать, пропалывать, поливать, удобрять, обихаживать, то через очень короткое время вся наша планета превратится в цветущий сад. Ты меня понимаешь? Если каждый педиатр, прежде чем вакцинировать ребенка, будет делать анализ крови на иммунный статус и на эозинофилёз, то трагических последствий от поствакцинальных осложнений можно будет избежать. И это — их зона ответственности. Не говоря уж о близких и родных, которые тоже попадают в эту зону. У каждого человека есть своя зона ответственности, в которую входят честная работа и искренняя забота о близких. Этого вполне достаточно для того, чтобы иметь право уважать себя. Ты свой огородик совсем запустил, Сереженька.

Ты имеешь в виду мою работу? — вновь окрысился Сергей. — Ты о ней ничего не знаешь и не имеешь права судить.

Я имею в виду твою семью, сыночек. Ты знаешь, я дала слово не обсуждать Лену и не давать ей никаких оценок. Ты меня прости, но сегодня я вынуждена свое слово нарушить и сказать тебе, что твоя жена во многом права. Я не стану касаться тех моментов, в которых я с ней не согласна, но ты действительно должен больше внимания уделять если не Лене, то хотя бы своей дочери. Я все понимаю насчет тебя и Ольги, поэтому промолчу о твоем отношении к законной жене, это не мое дело. Но когда речь идет о Дашеньке, я не стану молчать, потому что речь идет о моей внучке. Единственной и любимой. Мы с папой много вложили в твое образование, так почему бы тебе в самом деле не поделиться своими знаниями с ребенком, если уж ты не зарабатываешь достаточно для того, чтобы платить за дополнительное обучение? Английский, классическая музыка, история живописи и архитектуры, поэзия, цветоводство, которому обучала тебя Нюточка, — все это ты прекрасно знаешь, всем этим владеешь. Да, в профессиональной деятельности ты этим не пользуешься, так воспользуйся в семейной жизни. Пусть это будет тем инструментом, при помощи которого ты сможешь вскапывать огородик своей семейной жизни и вырастить на нем прекрасный цветок. Сереженька, сыночек, подумай: может быть, вместо того чтобы болеть душой за всех детей нашей страны, имеет смысл вложить душевные силы в одну-единственную девочку — твою дочку и мою внучку — и сделать ее счастливой? Пусть каждый родитель и каждый врач честно работает в своей зоне ответственности, тогда не нужно будет бороться с системой. Система окажется бессильной и никому не сможет навредить. Ты меня понял?

Я тебя понял, — в голосе Сергея звенел металл. — Еще Александр Васильевич Суворов учил: «Каждый воин должен понимать свой маневр». Это в том смысле, что каждый должен точно знать, что, зачем и когда ему следует делать. Первую часть цитаты ты хорошо использовала. Но про продолжение ты, впрочем, как и многие другие, очень удачно забыла. Или ты помнишь?

Юлия Анисимовна внимательно посмотрела на сына и усмехнулась:

Я многому тебя научила в детстве, сынок. «Тайна есть только предлог, больше вредный, чем полезный. Болтун и без того будет наказан». Ты эти слова имел в виду?

Он молча кивнул, так же молча поцеловал мать в щеку и вышел из машины.

вся книга

Рубрики: Против вакцинации
Метки: АКДС, вакцина, дети, инструкция, книга, мертиолят, осложнения, отказ, родители, слухи, статистика, туберкулез, фармацевт 
комментарииОдин комментарий

Один комментарий на «“«Оборваные нити» (отрывок из романа Марининой)”»

  1. алевтина:

    конечно правильно, что каждый должен выполнять свои обязанности на 100% и тогда планета зацветет. Но где уверенность в том что педиатр действует добросовестно и правильно, как маме не сомневаться? Если зачастую они не знают сами всего и не могут ответить на многие вопросы. А если посмотреть на это сегоднишними глазами, то поглядите как учатся наши дети, как получают образование и дипломы. Они выпускаются восновном с пустой головой и без знаний. Но все равно идут на работу и пытаются нас лечить. Что ждет наших внуков и следующие покаления?

    [Ответить]

Добавить комментарий